Он видел их очень редко, не считая встреч за ужином и завтраком. Вставали они рано, быстро снаряжались и, вооружившись лыжами и палками, уходили в горы. По вечерам возвращались с красными блестящими щеками, смертельно усталые и, перед тем как подняться к себе в номера, проводили целый час, натирая лыжи мазью - поверхность становилась шероховатой, - специально для подъемов на следующий день. Жан, немного обиженный подобным к себе отношением, не настаивал на сближении и по мере возможности старался избегать девушек. Он выходил один, выбирая обычно направление, противоположное тому, которое выбирали они. Склонов имелось предостаточно, и выбор у него был большой. В полном одиночестве он карабкался наискосок по округлым склонам, спускался по ним, выжимая из снега шелковые брызги, а из лыж орехового дерева - мягкие поскрипывания, поворачивая и скользя вдоль головокружительных обрывов, и в конце концов добирался, усталый, но счастливый, до гостиницы под сильный стук сердца и с хмельной от горного воздуха головой. Здесь он находился уже неделю и, восстановив когда-то приобретенные навыки, продолжал совершенствоваться, контролируя каждое движение, оттачивая стиль и накачивая мышцы. Время проходило быстро и незаметно; каникулы да и только.

III

В то утро он вышел очень рано, думал дойти до плато Три Сестры, чьи грандиозные очертания красовались где-то далеко у самого горизонта. В одиночестве он лез по горам, продвигался от гребня к гребню, взбирался наверх и вновь скользил вниз между неподвижными елями под грузными ватными шапками. Очередной склон прельстил его какой-то особенной крутизной. Он рванул по прямой - только ветер засвистел в ушах. Согнувшись и переместив всю тяжесть тела вперед, он мчался, оставляя за собой двойной след - прямой, как нить с веретена и Девы путь в Египет. Местами липкий снег чуть замедлял движение.