- Но ведь этого не достаточно... - возразил Жан.

- А достаточно хорошо вам здесь и не будет, - ответил мужчина. - Меня зовут Жильбер.

- А меня - Жан.

Они пожали друг другу руки.

- Поднимайтесь и выбирайте, - предложил Жильбер. - Все номера свободны, кроме пятого и шестого.

- Три девушки, которые спускались по лестнице? - спросил Жан.

- Точно.

Жан вышел за чемоданом. В некоторых местах чемодан оказался основательно распухшим, кожа была треснута и разодрана, как будто по нему кто-то хорошо вмазал подкованным ботинком. Пожав плечами, Жан поднял его и начал подниматься по трухлявым деревянным ступеням. На него пахнуло воском и лаком. Где-то зажурчала вода. Он чувствовал себя как дома. На второй этаж вела прямая деревянная лестница, которую он радостно покорил в четыре приема.

II

Он быстро узнал их имена: Лени, Лоране и Люс. Лени - самая светлая, высокая австриячка с худыми бедрами и вызывающей грудью. Прямой нос в продолжение лба, округлый овал лица, высокомерно очерченный рот и выдающиеся скулы: скорее русская, чем немка. Лоране - брюнетка с цепким взглядом подведенных глаз. Люс - красавица, манерная и вычурная до кончиков ногтей. Каждая из них была привлекательна в своем роде; все они - и это казалось странным - были словно вылеплены по одной и той же модели Дианы-охотницы: стройные, мускулистые, до такой степени похожие на подростков, что не сразу и замечались завораживающие округлости, острые кончики которых натягивали легкую ткань черных шелковых курток. С первой же секунды Жану была объявлена война. Он даже не знал почему, но три девушки сразу отказались его воспринимать и решили сделать его пребывание невыносимым. Они его изводили, вели себя откровенно дерзко и презрительно, отклоняя любые контакты и отказывая Жану в проявлении самых элементарных знаков уважения: соль, например, или хлеб за обеденным столом никогда не передавали. Поначалу чувствуя себя неловко, Жан попытался получить от Жильбера какие-либо разъяснения, но так ничего и не добился. Жильбер жил один на втором этаже, в своем кабинете, который он покидал лишь ради постоянных горных вылазок. Пара пожилых горцев обеспечивала работу гостиницы и обслуживала постояльцев. Так и текли дни: кроме этих семи человек, не было ни души.